Sherlock: the legacy of centuries

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock: the legacy of centuries » Архив игровых тем » 17 мгновений весны


17 мгновений весны

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://img-fotki.yandex.ru/get/6/134274644.2d/0_7925b_c472a195_orig

1. Участники 
Anthea - Барбара Крейн (немецкий офицер)
Molly Hooper - Кэт (Катя Козлова)
Sherlock Holmes - Мюллер
Mycroft Holmes - Штирлиц
Sherrinford Holmes - Шеллинберг
2. Время, место:
3. Погода: весна 1945, февраль-март
4. Сюжет: Действие разворачивается с 12 февраля по 24 марта 1945 года, незадолго до капитуляции Германии во Второй мировой войне. Штандартенфюрер Макс Отто фон Штирлиц, советский разведчик, работающий в центральном аппарате СД, получает задание выяснить, кто из высших руководителей Рейха ведёт сепаратные переговоры о перемирии с США и Великобританией. Работа Штирлица в СД вызывает подозрения у начальника РСХА Кальтенбруннера, и он поручает гестапо провести в отношении Штирлица тщательную негласную проверку.
При бомбёжке Берлина разрушен дом, где живут радисты Штирлица — муж и жена Эрвин и Кэтрин Кин. Эрвин гибнет, беременная Кэтрин без сознания попадает в клинику Шарите, где во время родов кричит по-русски. Работницы клиники незамедлительно сообщают об этом в гестапо. Задача Штирлица осложняется: он остался без связи с московским руководством. Что переговоры действительно идут в Швейцарии, и их инициатором является глава СС Гиммлер, Штирлиц выясняет довольно быстро. Он сам по поручению своего прямого начальника Шелленберга участвует в их обеспечении. Передать сведения в Москву Штирлиц поручает порознь двум антинацистски настроенным немцам: опальному пастору Шлагу и профессору Плейшнеру, брату одного из руководителей антинацистского подполья. С этой целью, пользуясь своим служебным положением, Штирлиц переправляет обоих в Швейцарию. Шлаг, кроме того, должен попытаться через свои связи в церковных и эмигрантских кругах добыть дополнительную информацию о контактах Гиммлера с англо-американским командованием, и, возможно, даже помешать им. Рассудительный и осторожный Шлаг успешно выполняет свою часть задания. Плейшнер же по рассеянности сразу попадает в ловушку: бернская явка, куда он принес шифровку Штирлица, провалена гестапо. Осознав происшедшее, Плейшнер совершает самоубийство.
Чтобы воспрепятствовать переговорам, Штирлиц решает использовать соперничество в высших эшелонах власти Рейха. Он идёт на прямой контакт с рейхсляйтером Мартином Борманом и сообщает ему о «предательском заговоре против фюрера». Тем временем в руки начальника гестапо Мюллера попадают серьёзные улики, указывающие на Штирлица как на советского резидента. Штирлиц ведёт напряжённую психологическую дуэль с Мюллером, стремясь избежать провала. Объяснения, которые он может представить в своё оправдание, достаточно шатки, но Мюллер удовлетворяется ими. Штирлиц для Мюллера теперь — человек Бормана, а именно Борман ведет тайные финансовые дела Рейха. Шеф гестапо даёт понять Штирлицу, что заинтересован в нём и сейчас, и особенно после войны, когда нужно будет налаживать отношения с победителями и не опоздать к дележке «золота партии».
Ещё одна задача, которую приходится решать Штирлицу — спасение Кэт. Радистка, по указанию Штирлица, даёт согласие на участие в радиоигре. Штирлиц добивается права курировать эту операцию со стороны СД. Благодаря неожиданному повороту событий Кэт бежит с конспиративной квартиры, где её разместило гестапо. Штирлиц находит способ выехать вместе с нею в нейтральную Швейцарию. Обращение к Борману даёт результат. Обергруппенфюрера Вольфа, представителя Гиммлера на переговорах с делегацией спецслужб США, отзывают в Берлин. Переговоры сорваны, задание Штирлица выполнено. От ареста и обвинения в измене Вольфа спасает Шелленберг: он заранее заготовил версию, что переговоры затеяны СД, чтобы поссорить Сталина с союзниками.
В Берне Штирлиц отправляет Кэт на родину, получает от Шлага ценные сведения о контактах Вольфа с американцами, восстанавливает связь с Центром, узнаёт о том, что он представлен к присвоению звания Героя Советского Союза, получает информацию о гибели Плейшнера и о том, что он не был предателем, и возвращается в Берлин, чтобы продолжить свою работу.

+2

2

Юстас-Алексу
4:20 утра, загородный дом Штирлица, чашка крепкого кофе и свежая газета. Каждый его день начинался одинаково: сначала он просыпался, вздремнув всего несколько часов, потом просыпался, будто и не спал вовсе, пил кофе, заваренный в турке, настолько горький, что казалось, пьешь чистую полынь, и ехал в Управление, где проводил долгие часы, за бумагами и рапортами. Так было до недавнего времени, но вчера он помимо задания из Центра, получил донесение, что в тюрьму Мюллера – гестапо, бросят одного человека, который обвинялся в разжигании вражды между нацистами и распространении листовок сомнительного содержания, в которых ругали режим Гитлера и призывали к истреблению фашизма. Предъявив пропуск, он поднялся по широкой лестнице, и поздоровавшись с сотрудниками, приветливо ему кивающими, вошел в свой кабинет. В нем царила довольно спартанская обстановка, не в пример апартаментам Шелленберга, разбавленный лишь темно зеленой лампой на гранитовой ножке и журнальным столиком с кувшином и бокалами. Сев за стол, он протянул было руку к телефону. Но на полпути прищурившись, посмотрел на черный аппарат и опустил кисть на стол, он еще успеет доложить, что прибыл и Вальтер, конечно же, не упустит возможности вызвать его к себе, чтобы теша самолюбие высказать парочку каких-нибудь идей, выдавая их за свои. Он усмехнулся, насколько люди становятся предсказуемыми за какие-то 20 лет. Он знал шефа еще со вступления в НСДАП, когда тот был заметным и подающим надежды заместителем начальника разведуправления, в те времена он казался ему амбициозным и совершенно неприспособленным к тому времени молодым человеком, меряя его с колокольни своего опыта, считая, что все должны попадать в разведку с 16 лет. А теперь…теперь Шеллегберг был достойным и несомненно сильным противником, которого не стоило недооценивать, он мог мило улыбаться, говорить по-французски, смотреть на тебя взглядом пронизывающим насквозь, с малой толикой нежности во взоре, мог дотронуться доверительно до лацкана твоего пиджака, и  ты начинал слепо ему верить, и мысленно уверять в безграничной преданности, ибо шеф разведки умел убеждать. Штирлиц прошел этот этап, и сейчас мог раскусить любую идею Вальтера практически мгновенно. Резкий звонок по телефону, заставил Штирлица, убрать руку из-за щеки, и нахмуриться, он с недавнего времени не переносил громких звуков особенно в тот момент, когда о чем то думал и пытался соредоточиться.
- Штирлиц слушает. Да, группенфюрер,  хорошо группенфюрер. Конечно, я проведу допрос. Дело будет через десять минут? Хорошо. Жду.
Положив трубку на рычаг, он закусил губу и сощурился, он получил задание допросить некого Дэвида Арнетта, того самого, что был задержан несколько дней назад в подозрении на диверсию и измену Родине. Довольно страшный по нынешним временам приговор, хотя тут и гадать не нужно было, все действия, слова, даже защита самого себя вели к виселице. Если этого молодого человека задержало Гестапо и наверняка проводило первый допрос, то из этого можно было вычленить, что наверняка поработали они «умело» и заключенный не столько повредился физически, сколь морально. Дело принесли, и Штирлиц, пробежав его глазами, захлопнул папку. Ничего значительного, помимо нескольких контактов в Великобритании смутить мужчину не могли, и он пожал плечами.
- Ну раз их интересует именно это, что ж я к их услугам. – он усмехнулся про себя, выходя из кабинета и спускаясь по лестнице к камерам.
Оправив китель, Штирлиц с непроницаемым выражением лица вошел в допросную, где посреди комнаты, в наручниках привязанный к стулу сидел задержанный, хмурым взглядом, чуть прищуренных глаз, он посмотрел на изнеможённого и нажал кнопку вызова.
- Холтофф... – обернулся офицер, как только в помещение зашел сотрудник СС – принесите ему воды, и избавьте от наручников.
Штирлиц оперся на стол спиной,  скрестив руки на груди.
- Я читал Ваше дело. Вы  Дэвид Арнетт немец по происхождению, нигде в данный момент не работаете, но являетесь распространителем информации, которая вносит в умы немцев смуту по отношению к СД и СС – он прошелся по допросной, заложив руки за спину  - как я надеюсь, грамотный немец должны понимать, что влечет за собой такая деятельность.
Говорил он твердо, отрывисто и жестко.
- Ты становишься похожим на Мюллера…Гляди не докатись до его методов допроса, иначе потеряешь себя совершенно…
Он с тоской посмотрел на обвиняемого. Этот молодой человек вообще не должен был здесь быть, он всего лишь придерживался таких взглядом, что и он сам по отношению к Гитлеру и его режиму, с одним лишь отличием, что он – Максим Исаев, делал это тайно, чтобы ни одна живая гестаповская душа не узнала, а этот парень делает это явно, за что и попал за решетку. И как бы ему сейчас не было больно и жутко на душе, он был обязан допрашивать несчастного, заверяя в том, что мнения последнего ошибочны, и что только режим и убеждения Гитлера приведут Германию к вершинам всевластия. Бред? Да, именно так, и все это понимают, просто стоят из себя прихлебателей смотрящих в рот фюреру и слепо ему верящих.  Он усмехнулся про себя, остановившись возле двери, которая открылась через пару секунд и Холтофф принес поднос со стаканом воды и кувшином.
- Хотите пить? – Штирлиц налил воды в стакан и поднес с губам арестованного – пейте, ибо говорить Вам придется долго. Мне важно знать каждую деталь, а также имена и фамилии тех, кто вместе с Вами ведет антифашистскую деятельность в пределах Германии, а также вне ее.
Он внимательно смотрел на Грегори, разглядывая его совсем еще молодое, но уже осунувшееся от лишений и побоев лицо, и ясные еще не замутненные годами и тяготами глаза, хотя не сомневался, что  их впереди будет еще немало.
- В Ваших интересах отвечать правду- он покосился на стенографистку ведущую протокол – поскольку каждое Ваше слово впоследствии может обернуться против Вас и Вашей семьи. Если  Вы будете помогать нам, то я возможно смогу добиться от начальства смягчения приговора. Мы не заинтересованы в том, чтобы слепо убивать, нам нужны союзники.
Он снова прошелся по допросной, осматривая уже практически вызубренную на память обстановку этого помещения, с серыми стенами, столом, несколькими стульями и лампа на проводе, свешавшейся с потолка и до того пыльной, что она еле светила. Он ни на что ни надеялся, и уж тем более что арестованный сейчас ему откроет все свои карты и согласиться сотрудничать, тем более если бы он и впрямь был бы не против, то это первое, что навело бы Штирлица на подозрение и замутило бы и без того мутную воду этого непростого дела. Тут были не только твердые убеждения во вреде гитлеровского режима, тут было что-то еще, что понять Штирлицу еще предстояло.

+1

3

Он прирожденный разведчик. Уже долгое время ведет свою игру, но никто так и не подступился к нему. Он знает, как нужно действовать. Столько лет Вальтер работал на свою репутацию. Мягкий, улыбчивый и обаятельный. Никто не верил, что он может быть опасным противником.  И делали это зря. Он всегда приветливо улыбался, строя свои собственные планы. И ему уже давно было известно, что эта война проиграна. Он видел все, он просчитывал на много ходов вперед. И прекрасно знал, что его ждет расстрел, после того, как их войска сдадут Берлин. Шелленберг искал выход из сложившейся ситуации. И кажется, нашел его. Переговоры о  перемирии с США и Британией, на территории нейтральной Швейцарии. Туда был послан свой человек. Но каждый день его продуманный до мелочей план, рисковал быть раскрытым. Но на то он и разведчик, что бы не сдавать своих мыслей. Он надеялся на успех. Надеялся, что все пройдет так, как он просчитал. Но увы. За Штирлецом велось наблюдение. Он сам не однократно, с помощью игры слов и своей собственной репутации вытаскивал его из лап Мюллера. Не единожды он подставлялся сам и ему везло. А может это он так искусно вел свою тонкую игру. Каждый божий день, Вальтер ходил по лезвию ножа, неизменно рискуя сорваться в пропасть. И каждый божий день, он все так же мило улыбался окружающим его. Никто не знал, насколько может быть он опасен. Разведка навсегда остается в крови. В этом Вальтер не сомневался. Но иногда становилось от всего происходящего тошно. Моральный прессинг брал свое. Вот сейчас, он спокойно сидел в своем кабинете, затягиваясь сигаретой неизменной марки кэмэл, и просто смотрел в стену. За окнам его кабинета, Берлин жил своей жизнью. А он вновь и вновь прокручивал в голове свой план. Он устал играть в эту войну, он устал улыбаться через силу и делать вид некоего простачка. Но так было надо. Он глава разведки, и все этим сказано. Вальтер устало протер глаза, и вытащил сигарету изо рта. Жизнь она неумолимо бежит вперед. Ее не остановить и не вернуть того, сто сделано. Впереди лишь дни, может несколько месяцев, когда они падут под советский войск. Время поджимало, и с каждым днем, все ближе и ближе к их границам подступал противник. Но он не привык сдаваться без боя. Он из тех, кто будет бороться до конца. Исход и так предрешен. Терять уже было нечего. Только наивные, не видели, что произойдет дальше. Он глубоко затянулся сигаретой и поднялся из-за стола, подходя к окну. Отдернув штору, он внимательно изучал снующих по улицам людей. Женщины, дети, солдаты. Они бросили жизни их мужей, отцов, сыновей за план Гитлера и просчитались.  Все уже решено. Им оставалось только крепить последние рубежи и стараться оттеснить противника. Но он знал, что ничего этого не случиться. Все слишком легко было сначала, что бы так же оставалось всегда. Уже  давно, он разочаровался в Гитлере и его политике. Те идеи, которыми он забил головы народу, были настолько глупыми, но так искусно преподнесены. Нет, что бы он ни думал, что бы он не думал, но Фюрер был прирожденным политиком. Вот только, возникающие где-то волнения он пресекал на корню. И попасть под это не хотелось. Но и он был не рядовым гражданином. Он отдал слишком много лет разведки, что бы его раскрутили, как какого-то мальчика с улицы. Сигарета неспешно тлела в его руках, а Вальтер так и не пошевелился, продолжая раздумывать. Из размышлений его вывел стук в дверь. Он бросил на нее взгляд и сел на свое место, потушив окурок в пепельнице.
- Войдите.
Коротко и лаконично. Вот он Вальтер Шелленберг. Снова доброжелательная улыбка, мягкий взгляд. Он умел располагать к себе людей. Ему доверяли, и никто бы никогда не посмел допустить мысли, что он играет уже давно не по их правилам. Он кивнул вошедшему и внимательно выслушал все, что тот хотел сказать, забирая протоколы допросов.
- Можете идти.
Мягкий взмах руки и за посетителем закрывается дверь. Кабинет снова опускается в тишину, нарушаемую только перелистыванием листов. Все это нужно для руководства, но только не для него самого. Он бы уже давно жил спокойно, не устрой того, что сейчас было. Да и перспектива быть расстрелянным душу не грела совершенно. Хотя он не боялся смерти. Он знал, на что шел, когда выбирал себе профессию. Он знал, что каждый день, час, минуту он рискует быть убитым. Но этого его не волновало. Отложить листы в сторону, он снова закурил, уставившись в стену напротив задумчивым взглядом. И даже не заметил, как произнес вслух.
- à la guerre comme à la guerre

+1


Вы здесь » Sherlock: the legacy of centuries » Архив игровых тем » 17 мгновений весны


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC